Та что любила трамваи

Не отрекаются, любя…Эти слова написала врач в далеком 1944! Дежурство в госпитале длилось 3 суток. После утомительных дней врач отделения нейрохирургии Вероника Михайловна Тушнова, едва дойдя до дома, записала на клочке старой бумаги «Не отрекаются, любя…» И уснула. Ей было всего 33 года. Шел 1944-й.

Стихотворение «Не отрекаются, любя» вошло в сборник стихов Вероники Тушновой «Сто часов счастья» (1965), изданный в год смерти поэтессы. Книгу Тушнова посвятила поэту Александру Яшину — последнему любимому мужчине в своей жизни.

Не удивительно, что из-за посвящения на сборнике многие считают, что «Не отрекаются, любя» имеет непосредственное отношение к Яшину.
На самом деле стихотворение было написано ещё до знакомства с женатым поэтом — в суровый 1944 год, когда Тушнова работала в госпитале.

По этой же причине оно не могло быть посвящено Юрию Тимофееву — второму супругу поэтессы (есть в Интернете и такая версия). Хотя развод с Тимофеевым, действительно, был очень болезненным. Вот только познакомилась эта пара в начале 1950-х — т. е. опять-таки до стихотворения…

На самом деле горьким вдохновителем строчки «Не отрекаются любя» стал первый муж Тушновой и отец её дочери Натальи — Юрий Розинский. Случилось так, что Розинский отправился на фронт, но в семью возвращаться не захотел. Спустя время, будучи сильно больным (и, видимо, никому ненужным), он всё-таки пришёл к Тушновой, чтобы… снова её покинуть.

Романс «Не отрекаются, любя…» на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского драматического театра имени Пушкина. Тушнова его уже не услышала.

Двумя годами позже Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Но сначала было слово….

И вот как звучало стихотворение в первозданном варианте.

Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.

А ты придешь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.

И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трех человек у автомата.

И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам.

А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.

За это можно все отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.

История любви

Личная жизнь Вероники не складывалась. Дважды была замужем, оба брака распались. Последние годы жизни Вероника была влюблена в поэта Александра Яшина, что оказало сильное влияние на её лирику. По свидетельствам, первые читатели этих стихов не могли избавиться от ощущения, что у них на ладони лежит «пульсирующее и окровавленное сердце, нежное, трепещет в руке и своим теплом пытается согреть ладони».

История любви этих двух замечательных творческих людей трогает и восхищает по сей день. Он — красивый и сильный, уже состоявшийся, как поэт и прозаик. Она — «восточная красавица» и умница с выразительным лицом и глазами необыкновенной глубины, тонко чувствующая, прекрасная поэтесса в жанре любовной лирики.

У них много общего, даже день рождения у них был в один день — 27 марта. И ушли они в один и тот же месяц с разницей в 3 года: она — 7 июля, он — 11-го.

Их историей, рассказанной в стихах, зачитывалась вся страна. Влюблённые советские женщины переписывали их от руки в тетрадки, потому что достать сборники стихов Тушновой было невозможно. Их заучивали наизусть, их хранили в памяти и сердце. Их пели. Они стали лирическим дневником любви и разлуки не только Вероники Тушновой, но и миллионов влюблённых женщин.

Где и когда познакомились два поэта неизвестно. Но вспыхнувшие чувства были яркими, сильными, глубокими и самое главное — взаимными. Он разрывался между внезапно открывшимся сильным чувством к другой женщине, и долгом и обязательствами перед семьей. Она — любила и ждала, по-женски надеялась, что вместе они смогут что-то придумать, чтобы быть навсегда вместе. Но в то же время, знала, что он никогда не оставит свою семью.

Поначалу, как и все подобные истории — их отношения были тайными. Редкие встречи, мучительные ожидания, гостиницы, другие города, общие командировки. Но сохранить отношения в тайне не получилось. Друзья осуждают его, в семье настоящая трагедия. Разрыв с Вероникой Тушновой был предопределён и неизбежен.

Что делать, если любовь пришла на излете молодости? Что делать, если жизнь уже сложилась, как сложилась? Что делать, если любимый человек не свободен? Запретить себе любить? Невозможно. Расстаться – равносильно смерти. Но они расстались. Так решил он. А ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Весной 1965 года Вероника Михайловна тяжело заболела и оказалась в больнице. Ушла очень быстро, сгорела за несколько месяцев. 7 июля 1965 года, в возрасте 54 лет скончалась в Москве, от рака.

В последние дни жизни поэтессы Александр Яшин, конечно, навещал её. Марк Соболь, долгие годы друживший с Тушновой, стал невольным свидетелем одного из таких посещений. «Я, придя к ней в палату, постарался ее развеселить. Она возмутилась: не надо! Ей давали антибиотики, от которых стягивало губы, ей было больно улыбаться. Выглядела она предельно худо. Неузнаваемо. А потом пришел – он! Вероника скомандовала нам отвернуться к стене, пока она оденется. Вскоре тихо окликнула: «Мальчики…» Я обернулся – и обомлел. Перед нами стояла красавица! Не побоюсь этого слова, ибо сказано точно. Улыбающаяся, с пылающими щеками, никаких хворей вовеки не знавшая молодая красавица. И тут я с особой силой ощутил, что все, написанное ею, – правда. Абсолютная и неопровержимая правда. Наверное, именно это называется поэзией…»

После его ухода она кричала от боли, рвала зубами подушку, съедала губы. И стонала: «Какое несчастье случилось со мной — я жизнь прожила без тебя».

Книгу «Сто часов счастья» ей принесли в палату. Она погладила страницы. Хорошо. Часть тиража разворовали в типографии — так запали в душу печатникам ее стихи.

Сто часов счастья… Разве этого мало?
Я его, как песок золотой, намывала,
Собирала любовно, неутомимо,
По крупице, по капле, по искре, по блёстке,
Создавала его из тумана и дыма,
Принимала в подарок от каждой звезды и берёзки…

Сколько дней проводила за счастьем в погоне
На продрогшем перроне, в гремящем вагоне,
В час отлёта его настигала на аэродроме,
Обнимала его, согревала в нетопленном доме.
Ворожила над ним, колдовала…
Случалось, бывало,
что из горького горя я счастье своё добывала.
Это зря говорится, что надо счастливой родиться.
Нужно только, чтоб сердце
не стыдилось над счастьем трудиться,
чтобы не было сердце лениво, спесиво,
чтоб за малую малость оно говорило «спасибо».
Сто часов счастья, чистейшего, без обмана…
Сто часов счастья! Разве этого мало?

Жена Яшина — Злата Константиновна ответила своими стихами — горько:

Сто часов счастья —
Ни много, ни мало,
Сто часов только — взяла да украла,
И напоказ всему свету,
Всем людям —
Сто часов только, никто не осудит.
Ах оно счастье, глупое счастье —
Двери, и окна, и души настежь,
Детские слезы, улыбки —
Все кряду:
Хочешь — любуйся,
Хочешь — обкрадывай.
Глупое, глупое счастье какое!
Быть недоверчивым — что ему стоило,
Что ему стоило быть осторожным —
Оберегать семью свято,
Как должно.
Вор оказался настырный, умелый:
Сто часов только от глыбы от целой…
Словно задел самолет за вершину
Или вода размыла плотину —
И раскололось, разбилось на части,
Рухнуло оземь глупое счастье.

Читайте также:  Трамвай озерки областная больница

В последние дни перед смертью Вероника Михайловна запретила пускать к себе в палату Александра Яковлевича. Она хотела, чтобы любимый запомнил ее красивой и веселой.

А на прощанье написала:

Я стою у открытой двери, я прощаюсь, я ухожу.
Ни во что уже не поверю, – все равно напиши, прошу!
Чтоб не мучиться поздней жалостью, от которой спасенья нет,
Напиши мне письмо, пожалуйста, вперед на тысячу лет.
Не на будущее, так за прошлое, за упокой души,
Напиши обо мне хорошее. Я уже умерла. Напиши!

Источник

Та что любила трамваи

Слова ставшие знаменитой песней Аллы Пугачевой написала врач в далеком 1944.
Вероника Михайловна Тушнова была врачом отделения нейрохирургии и еще поэтессой. Ей было 33 года. Шел 1944-й. В то время поэтами были почти все. Дежурство в госпитале длилось 3 суток. Однажды зимой, после утомительных дней Вероника, едва дойдя до дома, записала на клочке старой бумаги стихир начинавшиеся строкой «Не отрекаются, любя. ». Она вложила в них всю свою душу. и лишь затем уснула.

Романс «Не отрекаются, любя. » на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского драматического театра имени Пушкина.

Тушнова его уже не услышала – её не стало в 1965-м. Двумя годами позже Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Всесоюзную известность поэтесса получила как раз после того, как стихотворение было положено на музыку М. Минковым. Но сначала было слово. И вот как звучало стихотворение в первозданном варианте.

Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.
А ты придешь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.
И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трех человек у автомата.
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам.
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
За это можно все отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.

Вероника Тушнова, 1944 год.

Раньше это произведение переписывали в тетрадках и дневниках миллионы советских девушек. Ныне это уже утерянная культура. Инстаграмм победил, а раньше были опросы, секреты, стихи. признания в первой любви. Дневники были кусочком того кто их вел.

Историки считают что стихотворение было посвящено поэту Александру Яшину, хотя, возможно, оно было адресовано другому человеку. Но Тушнова включила это стихотворение в цикл стихотворений, посвященный истории их счастливой, но трагичной любви.

Источник

Не отрекаются, любя.

Не отрекаются, любя… Эти слова написала врач в далеком 1944! Дежурство в госпитале длилось 3 суток. После утомительных дней врач отделения нейрохирургии Вероника Михайловна Тушнова, едва дойдя до дома, записала на клочке старой бумаги «Не отрекаются, любя…» И уснула. Ей было всего 33 года. Шел 1944-й. Романс «Не отрекаются, любя…» на музыку Марка Минкова впервые прозвучал в 1976-м со сцены Московского драматического театра имени Пушкина. Тушнова его уже не услышала – её не стало в 1965-м. Двумя годами позже Алла Пугачева, отредактировав, превратила этот романс в одну из своих самых знаменитых песен. Но сначала было слово…. И вот как звучало стихотворение в первозданном варианте.

Не отрекаются, любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно.
А ты придешь, когда темно,
когда в стекло ударит вьюга,
когда припомнишь, как давно
не согревали мы друг друга.
И так захочешь теплоты,
не полюбившейся когда-то,
что переждать не сможешь ты
трех человек у автомата.
И будет, как назло, ползти
трамвай, метро, не знаю что там.
И вьюга заметет пути
на дальних подступах к воротам.
А в доме будет грусть и тишь,
хрип счетчика и шорох книжки,
когда ты в двери постучишь,
взбежав наверх без передышки.
За это можно все отдать,
и до того я в это верю,
что трудно мне тебя не ждать,
весь день не отходя от двери.

Источник

Губерман отдыхает!

Совершенно случайно, просматривая френдленту, обнаружила настоящее поэтическое чудо — Бориса Бронштейна.
Такие перлы не могут оставаться незамеченными, не говоря уже об авторе.
Почитайте, получите удовольствие.
Столько юмора, самоиронии, изящества я давно не встречала в стихах.

Когда-то был я молод и не слаб,
Любил я книги, выпивку и баб.
Прошли года, я поседел и сник —
Теперь уж мне, понятно, не до книг.

Пусть девушка красива и стройна,
Я не боюсь — таких я видел много.
Другой вопрос: сумеет ли она
Перевести меня через дорогу?

Вам это никого не напоминает?

Самое интересное, что эти строки были написаны задолго до выхода книг одного очень известного автора, не будем показывать пальцем.

А теперь просто наслаждайтесь легким слогом Бориса Бронштейна:

ДОЛГО ВСЛЕД СМОТРЮ Я ЮНОЙ ДАМЕ. НЕ ОСЛАБЛО ЗРЕНИЕ С ГОДАМИ!

Я, как и раньше, каждой юбке рад,
Но, замечаю, прежней тяги нету.
И женщин я люблю не всех подряд,
А лишь блондинок, рыжих и брюнеток.

* * *
Мы — нежности и страсти накануне.
Настанет срок, и я к тебе приду.
Меня хватает на ночь лишь в июне —
На самую короткую в году.

Скажу я вам, красавица, без фальши,
Со всею откровенностью скажу:
Меня уже нельзя послать подальше —
Я и поближе еле дохожу.

* * *
По бульвару красотка идет не спеша,
Заставляя вздыхать не меня одного.
Я подумал, она до того хороша,
Что вполне хороша даже после того.

Да, я пока что в силе вроде,
И вся родня моя дивится:
Я при безветренной погоде
Гуляю с ветреной девицей.

Сосновый бор, скамейка у реки.
Вот здесь нахально лез я целоваться,
Вот здесь я попросил твоей руки,
Когда не смог на косогор подняться.

С этим чертовым склерозом не до шуток:
Перед тем, как на свидание тащиться,
Заплатил я за букетик незабудок,
Но забыл его забрать у продавщицы.

Ты молода, красива, спору нет,
И славишься походкою балетной.
Но, скажем, будет мне сто тридцать лет,
Ты станешь старой бабушкой столетней.

Редко женщины на шею мне бросаются,
В их глазах давно не вижу интереса.
Но сегодня улыбнулась мне красавица
В канцелярии районного собеса.

Стою с букетом в коридоре,
Глаза на зеркало скосив.
Умен, как надпись на заборе,
И в той же степени красив.

СКЛОННО К ИЗМЕНЕ СЕРДЦЕ КРАСАВИЦЫ.
ЖАЛЬ, ЧТО ВСЕ ЭТО МЕНЯ НЕ КАСАЕТСЯ!

Дорогая, вот мы и одни,
Но безжалостен закон природы:
У тебя — критические дни,
У меня — критические годы.

* * *
Ну, как мне объяснить такое людям?
Я дожил до немыслимой поры:
Меня не то что девушки не любят —
Давно уж не кусают комары.

* * *
Никого я не тащу в кровать,
Завершилась эта эпопея.
Глупо мне к девчонке приставать.
(А не приставать — еще глупее).

С бородой седою где уж там
Про любовь болтать большую!
Мне отказывают девушки
До того, как попрошу я.

Читайте также:  Маршрут трамвая 45 москва с указанием

* * *
Этот СПИД – зараза и чума.
Сплю один, и сразу риск уменьшен.
Дураки – от женщин без ума.
Кто умней, он от ума – без женщин.

Я очень четко подбирал слова,
Удачно пошутил четыре раза…
И хоть надежды не было сперва,
Сумел добиться твоего отказа.

Любовь — она, конечно, зла:
Полюбишь старого козла.
Но с ним, хоть с виду он хорош,
Козлят в капусте не найдешь.

С молодым не поспорит ни в танцах, ни в спорте,
Ни в любви обладатель седой бороды.
Старый конь, может быть, борозды не испортит,
Но копыта отбросит в конце борозды.

Слова к Восьмому марта вновь
Рифмую — лишь бы отвязаться.
На эту всю любовь-морковь
Смотрю уже глазами зайца.

Я подтянут, строен и высок,
Приближаюсь к девушкам на пляже.
Из меня уж сыплется песок,
Но на пляже незаметно даже.

В осенней возрастной поре
Желанья наши приуменьшены.
И я, как Ленин в октябре,
Уже не думаю о женщинах.

Наш сериал – идет он столько лет,
В нем мы с тобой играем роли главные…
Все чаще обрывается сюжет,
Все дольше длятся паузы рекламные.

Кончатся вздыханья и свидания,
Все-то жизнь расставит по местам.
Но всегда я буду с пониманием
Относиться к мартовским котам.

Воспоминанья мучают и гложут,
Мне память о прошедшем дорога.
Я вас любил. Любовь еще быть может.
А может, и не может ни фига!

Молодость прошла — какая жалость!
Старость накатила — просто жуть!
Я гожусь вам в дедушки, пожалуй.
(Хоть на это я еще гожусь).

Поболтайте пять минут со мною,
Убедитесь: я еще живой.
Не хотите ль стать моей женою
С перспективой стать моей вдовой?

Не пугайтесь, это юмор тонкий.
Юмор мой — не всякому понять.
А скажите, нет у вас сестренки
Помоложе, этак лет на пять?

Пристала тут ко мне с утра
Одна особа.
Мол, обещал я ей вчера
Любовь до гроба.

Я ей немного нагрубил,
Но не жалею.
А Ленин Крупскую любил
До мавзолея.

ВСТРЕЧА С ПОДРУГОЙ ЮНОСТИ

По фигуре — это девушка просто.
Красота — она порой долговечна.
Девяносто — шестьдесят — девяносто!
(Вместо талии тут возраст, конечно).

ЦЕЗАРЮ НЕ СВЕТИТ

Теперь расчетливы девицы
И видят рубль издалека.
К ним принцип «Вэни, види, вици!»
Не применим без кошелька.

ПОЛУЧАЕТСЯ ТАК.
Вспоминаю подъезд, разговор у перил,
Поцелуй, как паденье в траншею…
А назавтра я бусы тебе подарил –
На свою, получается, шею.

Как же так? Неужели я выбрал не ту?
Я в сомнениях плавлюсь, как олово…
Но, как видно, судьба: ты надела фату —
На мою, получается, голову.

СВИДАНИЕ
Что-то я тебя не понимаю,
Что-то на душе нехорошо.
На свиданье в середине мая
Я без опоздания пришел.

И кого винить, не знаю даже.
Уж не обязательность мою ль?
Ждал на дамбе я тебя у пляжа,
Миновали май, июнь, июль.

В августе дождливо было очень,
В сентябре завял букетик мой.
Дальше холоднее стали ночи —
Я стоял, не уходил домой.

Я не путал месяцы и числа,
Были мои помыслы чисты.
В октябре я, правда, отлучился —
На минутку. По нужде. В кусты.

Может, ты была не в настроении?
Может быть, надеялся я зря?
Появились некие сомнения
У меня в начале ноября.

Простою ль до декабря, не знаю.
Вот уже и мокрый снег пошел.
Что-то я тебя не понимаю,
Что-то на душе нехорошо.

О ПРОВАЛАХ ПАМЯТИ

С годами, постепенно, а не сразу,
Аморфной стала память, словно воск.
Обидно, но, как видно, до отказа
Заполнен информацией мой мозг.

Он, как отель, где нет свободных комнат,
Где больше никого не поселить.
А чтобы мне кого-нибудь запомнить,
Сперва кого-то надо позабыть.

Вчера, к примеру, еду я в трамвае
И там встречаю девушку одну.
И чувствую, что сразу забываю.
Ну, эту. тьфу ты. как ее.

ЖЕНЩИНЕ ИЗ ЭЛИТЫ

Будь со мной смелей в тени аллей,
Посмотри: во всей земной обители
Только мы с тобой да соловей,
Да шофер, да два телохранителя.

ЖЕНЩИНЕ С ДЕПУТАТСКИМ
ЗНАЧКОМ

Я тебя обнять хотел, любя,
Но, на лацкан посмотрев с опаскою,
Не рискнул, поскольку у тебя
Неприкосновенность депутатская.

Вы взяли шприц, смочили вату,
И были чувства так остры.
Я вас любил любовью брата,
А вы — любовью медсестры.

Разве я дышал неровно?
Я уже не помню точно.
Я любил тебя условно,
Разлюбил тебя досрочно.

ЖЕНЩИНЕ — ПРОВОДНИЦЕ ПОЕЗДА

Мой заход был просто бессистемным —
Я свою ошибку отмечаю:
Так легко начав с постельной темы,
Зря потом свернул я к теме чая.

Я твоей благосклонностью горд,
Но признаться я готов без смущенья:
Не побить уже мне личный рекорд
Для закрытых (изнутри) помещений.

Не было ни счастья, ни покоя,
Чувствуя себя нехорошо,
Как-то я махнул на все рукою
И от Оли к Поле перешел.

И опять — хоть в воду прыгай с моста.
С Полей мне совсем не по пути.
Ах, как в этой жизни все не просто!
Жизнь прожить — не к Поле перейти!

Волшебный ключик ищет Буратино,
И против зла сражается добро,
Пропавшую красавицу Мальвину
Разыскивает верный друг Пьеро.

О годы детства! Милый Буратино!
Такой веселый, добрый и простой!
Мы с ним в то время были побратимы,
Искали вместе ключик золотой.

Мне жаль, но та пора невозвратима.
С годами начинал я понимать,
Что в этой сказке драма Буратино
Меня уже не может волновать.

И, пропуская в книжке половину,
Теперь уже сочувствуя Пьеро,
Я вместе с ним разыскивал Мальвину,
Чью красоту не описать пером.

О юность, юность! Что быть может лучше!
О той поре вздыхаю и грущу.
Я не ищу давно волшебный ключик
Да и Мальвину больше не ищу.

Возможно, я слегка сгущаю краски,
Но вот листаю книжку в сотый раз
И убеждаюсь: нынче в этой сказке
Мне ближе всех, пожалуй, Карабас.

ИСКУССТВО И ЖИЗНЬ

Артист манежа после выступленья,
Где он имел заслуженный успех,
Пришел домой, а дома, как на грех,
Жена его была не в настроенье.

Из ничего устроила скандал,
Причем упомянуть не позабыла,
Что зря она с ним молодость сгубила,
Что свет мужей подобных не видал.

Неслись потоком бранные слова,
Их слушать было тошно и противно,
Поскольку, если глянуть объективно,
Жена была ни капли не права.

Но промолчал, не стал перечить ей
(Мол, не впервой – порой бывало хуже)
И стал разогревать вчерашний ужин
Артист манежа, заклинатель змей.

Расцветали яблони и груши,
Над Землей сиял парад планет.
Выходила на берег Катюша,
Выходила Маша в интернет.

Доносились отзвуки романса,
Над водою гасли голоса,
Но на речке не было ни шанса,
А на сайте были адреса.

Та весна теперь уже далеко,
Ту весну теперь немного жаль.
Катя ходит так же одиноко,
Маша вышла замуж в Монреаль

Не для тебя пишу стихи, читатель,
Хочу, чтоб их прочла твоя жена…
Какой-то город занял неприятель
В какие-то былые времена.

Был вежлив и галантен победитель:
Мол, город ваш в руины превратят,
Но пусть покинут женщины обитель
И унесут с собою что хотят.

Пусть унесут. Противнику не жалко
Тряпья, посуды, кухонных ножей…
Но вот ушли наутро горожанки
И унесли из города мужей.

За веком век на смену шли друг другу,
Легенду эту древнюю храня,
А я вчера спросил свою супругу:
— Скажи, а ты бы вынесла меня?

Читайте также:  Изменение маршрутов трамваев 39

Но только ты обдумай все сначала,
Все рассчитай. А вдруг не хватит сил?
— А что тут думать? – мне жена сказала. –
Давно я знаю: ты невыносим.

Легенду услыхав когда-то в детстве,
Не все я понял, честно говоря…
Давным-давно стояли по соседству
Мужской и женский – два монастыря.

Монахам без ухода было туго,
Жизнь у монахинь тоже не сироп,
И вот однажды друг навстречу другу
Они подземный начали подкоп.

Был долгим путь до встречи на рассвете,
И грустно мне, но как тут ни крути,
А прокопали женщины две трети,
Мужчины – только треть того пути.

И лишь теперь я понял, в чем причина,
И оттого я нынче зол и хмур:
Ведь совершенно ясно, что мужчины,
Копнув два раза, шли на перекур.

Сидели, дым колечками пускали,
Травя за анекдотом анекдот…
А в это время женщины копали
И продвигались женщины вперед.

Еще причину укажу отдельно –
Я эти штучки знаю назубок:
Мужчины, я уверен, параллельно
Вели подкоп под винный погребок.

Они вино крепленое глотали,
Они шутили: «Лишь сова не пьет…»
А в это время женщины копали
И продвигались женщины вперед.

Потом среди мужчин нашелся кто-то,
Сказавший: «Братцы, нет у нас стыда!
Даешь бесперебойную работу!
Даешь производительность труда!»

Потом мужчины долго заседали
И составляли план работ на год…
А в это время женщины копали
И продвигались женщины вперед.

Наверное, напрасно я печалюсь,
Пишу проникновенные стихи.
Пускай монахи сами отвечают
За их средневековые грехи.

Прошли века, и что теперь судачить,
Кто вглубь копал, а кто, допустим, вширь.
И уж, конечно, не моя задача –
Кого-то подводить под монастырь.

С ГАРЕМОМ ПОПОЛАМ

Вот говорят, любовь — обман.
Но кто же виноват.
В стране восточной жил султан
Лет тысячу назад.

Он молод был и вместе с тем
Почетом окружен.
Он был женат: имел гарем
На сто пятнадцать жен.

Он был поклонник красоты
И, видно, потому
Читал стихи, дарил цветы
Гарему своему.

И этим женам дорогим
Он долго верен был,
Но как-то раз он им с другим
Гаремом изменил.

И сразу всю страну молва
Пронзила, как шампур:
«Один гарем — понятно! Два?
Два — это чересчур!»

Шептались люди за углом
О том средь бела дня,
И осудила поделом
Султана вся родня.

А он как будто угорел
И всем твердил в ответ:
«А я люблю другой гарем!
Понятно или нет?»

Он лез напрасно на рожон
И возникал к тому ж.
Люби своих законных жен,
Коль ты законный муж!

Но все же мы побережем
Суровые слова.
Простите, сто пятнадцать жен,
Любовь всегда права.

В ДЕНЬ МАГНИТНОЙ БУРИ

Не гонюсь за синей птицей,
Не направить время вспять.
Мне не то чтобы за тридцать —
Мне давно за сорок пять.

И хотя живу на свете
Я не так уж много лет,
Я в отцы гожусь Джульетте,
А в мужья, пожалуй, нет.

Облысеть успел местами,
Задыхаюсь на бегу.
Ни за что меня не станет
Ждать Ассоль на берегу.

Стал занудливым в беседе,
Потускнела речь моя.
Маше — лучше три медведя,
Чем один такой, как я.

Не гонюсь за синей птицей,
Не направить время вспять.
Мне ли с вами веселиться?
Что вы! Ужинать — и спать!

Душно и темно в моем вагоне,
За окном маячит стоп-сигнал.
Я за счастьем бросился в погоню,
Я его догнал.
и перегнал.

Что теперь искать в судьбе прорехи,
Вспоминать друзей, врагов, семью.
Как бы мне случайно не проехать
Станцию конечную мою!

Неужели где-то там, на небесах
Мне отвесили удачу на весах?
Много лет накуковала мне кукушка,
Проживающая в кухонных часах.

Источник

Та что любила трамваи

Да я пошутил. А вообще важно, какие слова. Авторская песня тем и интересна, в отличие от попсы. Но студенческий репертуар — это особый жанр, прикольно-стёбный на нынешнем сленге, т.е.беззаботно-весёлый.
Приятно сейчас вспоминать на фоне нынешних забот и обязанностей.
А "По бушующим морям" появилась в аудиозаписях. Заметила? Сервис!
А "Ничего, ничего, ничего" кто-то тиснул с ошибкой. Грамотей!

А у нас уже белые ночи начинаются! Непонятно, когда спать.

О баю-баю-бай,
О баю-баю-бай,
Послушай, детка, песню про трамвай.
О баюшки-баю, о баюшки-баю,
Послушай, детка, песенку мою.

Когда ты подрастешь
И ножками пойдешь,
От дома далеко ты не уйдешь.
Но ты не забывай —
На свете есть трамвай,
На свете ленинградский есть трамвай.

Аля, что-то оптимистическое есть в твоём трамвае:

О баю-баю-бай,
О баю-баю-бай.
Ложись-ка под трамвай
И засыпай.

Аля, ты про трамвай сама сочиняешь? Незатейливо и содержательно.
Давай импровизировать по очереди по куплетику. Или там есть нетленное продолжение?

Ир, спасибо за Гиппушу! Нравится мне эта песенка, и исполнение хорошее.

А если вдруг сосед
Присвоит твой билет,
Ты в ссору с ним и в драку не вступай.
Другую доставай,
Вперед передавай —
Ведь это же, в конце концов, трамвай!

Это пели ребята из 45-го. Я, кажется, от Вальки Смирнова слышала.

А вот еще песня.

Огней так много золотых
На улицах Саратова,
Парней так много холостых,
А я люблю женатого!

Знаете, про кого пели? Про Женьку Тимофеева, вот!

Женька не мог любить женатого! И морально, и сексуально! Вот!

Я — не тормоз. На сайт реже выхожу: работа, лето, романтика! Купил лодку, электромотор (его вообще не слышно, шпионский, наверно) и бороздю всякие водоёмы в поисках рыбы и русалок.

Тамара Машлятина

Про маляров, истопника и
теорию относительности

. Чуйствуем с напарником: ну и ну!
Ноги прямо ватные, все в дыму.
Чуйствуем — нуждаемся в отдыхе,
Чтой-то нехорошее в воздухе.

Взяли "Жигулевское" и "Дубняка",
Третьим пригласили истопника,
Приняли, добавили еще раза, —
Тут нам истопник и открыл глаза

На ужасную историю
Про Москву и про Париж,
Как наши физики проспорили
Ихним физикам пари,
Ихним физикам пари!

Все теперь на шарике вкось и вскочь,
Шиворот-навыворот, набекрень,
И что мы с вами думаем день — ночь!
А что мы с вами думаем ночь — день!

И рубают финики лопари,
А в Сахаре снегу — невпроворот!
Это гады-физики на пари
Раскрутили шарик наоборот.

И там, где полюс был — там тропики,
А где Нью-Йорк — Нахичевань,
А что мы люди, а не бобики,
Им на это начихать,
Им на это начихать!

Рассказал нам все это истопник,
Вижу — мой напарник ну прямо сник!
Раз такое дело — гори огнем! —
Больше мы малярничать не пойдем!

Взяли в поликлиники бюллетень,
Нам башку работою не морочь!
И что ж тут за работа, если ночью — день,
А потом обратно не день, а ночь?!

И при всёй квалификации
тут возможен перекос:
Это все жтаки радиация,
А не просто купорос,
А не просто купорос!

Пятую неделю я хожу больной,
Пятую неделю я не сплю с женой.
Тоже и напарник мой плачется:
Дескать, он отравленный начисто.

И лечусь "Столичною" лично я,
Чтобы мне с ума не стронуться:
Истопник сказал, что "Столичная"
Очень хороша от стронция!

И то я верю, а то не верится,
Что минует та беда.
А шарик вертится и вертится,
И все время — не туда,
И все время — не туда!

Источник

Та что любила трамваи