Войдите в ОК

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.
Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.
Удивляюсь баржам бокастым,
самолетам, стихам своим.
Наделили меня богатством,
Не сказали, что делать с ним.
1954

Читаешь и все наполняется молодостью, весной, улыбками,легкостью. и фотография Евтушенко замечательно подходит.

Когда мужчине сорок лет,
ему пора держать ответ:
душа не одряхлела? —
перед своими сорока,
и каждой каплей молока,
и каждой крошкой хлеба.

Когда мужчине сорок лет,
то снисхожденья ему нет
перед собой и Богом.
Все слёзы те, что причинил,
все сопли лживые чернил
ему выходят боком.

Когда мужчине сорок лет,
то наложить пора запрет
на жажду удовольствий:
ведь если плоть не побороть,
урчит, облизываясь, плоть —
съесть душу удалось ей.

И плоти, в общем-то, кранты,
когда вконец замуслен ты,
как лже-Христос, губами.
Один роман, другой роман,
а в результате лишь туман
и голых баб — как в бане.

До сорока яснее цель.
До сорока вся жизнь как хмель,
а в сорок лет — похмелье.
Отяжелела голова.
Не сочетаются слова.
Как в яме — новоселье.

До сорока, до сорока
схватить удачу за рога
на ярмарку мы скачем,
а в сорок с ярмарки пешком
с пустым мешком бредём тишком.
Обворовали — плачем.

Когда мужчине сорок лет,
он должен дать себе совет:
от ярмарки подальше.
Там не обманешь — не продашь.
Обманешь — сам уже торгаш.
Таков закон продажи.

Ещё противней ржать, дрожа,
конём в руках у торгаша,
сквалыги, живоглота.
Два равнозначные стыда:
когда торгуешь и когда
тобой торгует кто-то.

Когда мужчине сорок лет,
жизнь его красит в серый цвет,
но если не каурым —
будь серым в яблоках конём
и не продай базарным днём
ни яблока со шкуры.

Когда мужчине сорок лет,
то не сошёлся клином свет
на ярмарочном гаме.
Всё впереди — ты погоди.
Ты лишь в комедь не угоди,
но не теряйся в драме!

Когда мужчине сорок лет,
или распад, или расцвет —
мужчина сам решает.
Себя от смерти не спасти,
но, кроме смерти, расцвести
ничто не помешает.

Источник

Занимаю трамваи с боем увлеченно кому то

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.

Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.

Удивляюсь баржам бокастым,
самолетам, стихам своим.
Наделили меня богатством,
Не сказали, что делать с ним.
1954
Евгений Евтушенко

Какое светлое фото, мальчишески-задорное, хорошо, что нашли такое ☀

День памяти
Евгения Евтушенко.
(1.04.2017)

. Так надо жить —
не развлекаться праздно!
Идти на смерть,
забыв покой,
уют,
но говорить —
хоть три минуты —
правду!
Хоть три минуты!
Пусть потом убьют!

Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.

Дай бог быть тёртым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран,
когда идёт большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако.

Дай бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.

Дай бог лжецам замкнуть уста,
глас божий слыша в детском крике.
Дай бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике.

Не крест — бескрестье мы несём,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всём,
Дай бог ну хоть немного Бога!

Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно…
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.

Зашумит ли клеверное поле,
заскрипят ли сосны на ветру,
я замру, прислушаюсь и вспомню,
что и я когда-нибудь умру.

Но на крыше возле водостока
встанет мальчик с голубем тугим,
и пойму, что умереть — жестоко
и к себе, и, главное, к другим.

Чувства жизни нет без чувства смерти.
Мы уйдем не как в песок вода,
но живые, те, что мертвых сменят,
не заменят мертвых никогда.

Кое-что я в жизни этой понял,—
значит, я недаром битым был.
Я забыл, казалось, все, что помнил,
но запомнил все, что я забыл.

Понял я, что в детстве снег пушистей,
зеленее в юности холмы,
понял я, что в жизни столько жизней,
сколько раз любили в жизни мы.

Понял я, что тайно был причастен
к стольким людям сразу всех времен.
Понял я, что человек несчастен,
потому что счастья ищет он.

Читайте также:  Где трамвай есть подмосковье

В счастье есть порой такая тупость.
Счастье смотрит пусто и легко.
Горе смотрит, горестно потупясь,
потому и видит глубоко.

Счастье — словно взгляд из самолета.
Горе видит землю без прикрас.
В счастье есть предательское что-то —
горе человека не предаст.

Счастлив был и я неосторожно,
слава богу — счастье не сбылось.
Я хотел того, что невозможно.
Хорошо, что мне не удалось.

Я люблю вас, люди-человеки,
и стремленье к счастью вам прощу.
Я теперь счастливым стал навеки,
потому что счастья не ищу.

Мне бы — только клевера сладинку
на губах застывших уберечь.
Мне бы — только малую слабинку —
все-таки совсем не умереть.

Антонина, 😊😊 😊

Моя фамилия — Россия, а Евтушенко — псевдоним

1 АПРЕЛЯ 2017 ГОДА ПОЭТ ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО
УШЁЛ В ВЕЧНОСТЬ.
"Быть бессмертным не в силе!
Но, надежда моя — если будет Россия,
значит буду и Я!"

У римской забытой дороги
недалеко от Дамаска
мертвенны гор отроги,
как императоров маски.

Кольца на солнце грея,
сдержанно скрытноваты,
нежатся жирные змеи —
только что с Клеопатры.

Везли по дороге рубины,
мечи из дамасской стали,
и волосами рабыни,
корчась, ее подметали.

Старый палач и насильник,
мазью натершись этрусской,
покачиваясь в носилках,
думал наместник обрюзглый:

«Пусть от рабочей черни
лишь черепа да ребра:
все мы умрем, как черви,
но не умрет дорога…»

И думал нубиец-строитель,
о камни бивший кувалдой,
но все-таки раб строптивый,
но все-таки раб коварный:

«Помня только о плоти,
вы позабыли бога,
значит, и вы умрете,
значит, умрет и дорога…»

Сгнивали империи корни.
Она, расползаясь, зияла,
как сшитое нитками крови
лоскутное одеяло.

Опять применяли опыт
улещиванья и пыток.
Кровью пытались штопать,
но нет ненадежней ниток.

С римского лицемерия
спала надменная тога,
и умерла империя,
и умирала дорога.

Пытались прибегнуть к подлогу.
Твердили, что в крови, когда-то
пролитой на дорогу,
дорога не виновата.

Но дикой травы поколенья
сводили с ней счеты крупно:
родившая преступленья,
дорога сама преступна.

И всем палачам-дорогам,
и всем дорогам-тиранам
да будет высоким итогом
высокая плата бурьяном!

Так думал я на дороге,
теперь для проезда закрытой,
дороге, забывшей о боге,
и богом за это забытой.

Есть прямота,
как будто кривота.
Она внутри самой себя горбата.
Жизнь перед ней
безвинно виновата
за то, что так рисунком не проста.
Побойтесь жизнь спрямлять,
не понимая,
что можно выпрямлением согнуть,
что иногда в истории прямая
меж точками двумя —
длиннейший путь.
1979

Дитя-злодей встает в шесть тридцать,
Литой атлет,
Спеша попрыгать и побриться
И съесть омлет.
Висят в квартире фотофрески
Среди икон:
Исус Христос в бродвейсой пьеске,
Алан Делон.
На полке рядом с шведской стенкой
Ремарк,Саган,
Брошюрка с йоговской системкой
И хор цыган.
Дитя-злодей влезает в "тролллик",
Всех раскидав,
Одновременно сам и кролик,
И сам удав.
И на лице его бесстрастном
Легко прочесть:
"Троллейбус — временный мой транспорт, —
Прошу учесть".

(1ый вариант продолженья стиха — прим.авторов сайта)
Вот подъезжает он к ИНЯЗу
Или к МИМО,
Лицом скромнеет он, и сразу —
Чутье само.
Он слышит чей-то голос слабый:
"Вольтер. Дидро. "
А в мыслях — как бы тихой сапой
Пролезть в Бюро.

(2ой вариант продолженья стиха — прим.авторов сайта)
Он с виду бы приличен —
не хлюст, не плут,
но он воспринял как трамплинчик
свой институт.

(далее текст совпадает в обоих вариантах —
прим.авторов сайта)
В глазах виденья, но не бога:
Стриптиз и бар,
Нью-Йорк,Париж
И даже Того
и Занзибар.
Его зовет сильней, чем лозунг
И чем плакат,
Вперед и выше — бесполосный
Сертификат.
В свой электронный узкий лобик
Дитя-злодей
Укладывает, будто в гробик,
Живых людей.
И он идет к своей свободе,
Сей сукин сын,
Сквозь все и всех,
Сквозь "everybody",
сквозь "everything".
Он переступит современно
В свой звездный час
Лихой походкой супермена
И через нас.
На нем техасы из Техаса,
Кольцо из Брно.
Есть у него в Ильинке хаза,
А в ней кино;
И там, в постели милой шлюшки,
Дитя-злодей
Пока играет в погремушки
Ее грудей.

Источник

Весна. Апрель. Живем!

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.

Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.

Удивляюсь баржам бокастым,
самолетам, стихам своим.
Наделили меня богатством,
Не сказали, что делать с ним.

Другие статьи в литературном дневнике:

  • 20.04.2006. Улыбка застыла..а что дальше? Fall.
  • 18.04.2006. (c) Jivaya
  • 14.04.2006. Апрельские настроения
  • 13.04.2006. Весна и Жизнь неразделимы! 😉
  • 12.04.2006. Слушаю твои песни ) Спасибо!
  • 01.04.2006. Весна. Апрель. Живем!

Портал Проза.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Читайте также:  Trainz a new era карты с трамваями

Ежедневная аудитория портала Проза.ру – порядка 100 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более полумиллиона страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+

Источник

Занимаю трамваи с боем увлеченно кому то

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 275 790
  • КНИГИ 649 135
  • СЕРИИ 24 726
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 607 804

Евгений Александрович Евтушенко

— Бабий Яр — Бывало, спит у ног собака. — Вагон — Всегда найдется женская рука. — Глубина — Дворец — Зависть — Злость — Идут белые снеги. — К добру ты или к худу. — Картинка детства — Киоск звукозаписи — Когда взошло твое лицо. — Когда убили Лорку — Лифтерше Маше под сорок. — Любимая, спи! — Люди ("Людей неинтересных в мире нет. ") — Много слов говорил умудренных. — Молитва перед поэмой — Море — Мы перед чувствами немеем. — На велосипеде — Не надо — Не понимать друг друга страшно. — Не понимаю. — Не разглядывать в лупу. — Нежность — Неразделенная любовь — Ожидание — Окно выходит в белые деревья. — Парк — Паровозный гудок, журавлиные трубы. — Пахнет засолами. — Певица — По ягоды — Пора вставать. — При каждом деле есть случайный мальчик. — Пролог (Я разный. ) — Проснуться было, как присниться. — Свадьбы — Со мною вот что происходит. — Спутница — Среди любовью слывшего. — Третий снег — Ты большая в любви. — Ты спрашивала шепотом. — Фронтовик — Я груши грыз. — Я кошелек. — Я сибирской породы. — Я у рудничной чайной. — Я шатаюсь в толкучке столичной.

КАРТИНКА ДЕТСТВА Работая локтями, мы бежали,кого-то люди били на базаре. Как можно было это просмотреть! Спеша на гвалт, мы прибавляли ходу, зачерпывая валенками воду и сопли забывали утереть.

И замерли. В сердчишках что-то сжалось, когда мы увидали, как сужалось кольцо тулупов, дох и капелюх, как он стоял у овощного ряда, вобравши в плечи голову от града тычков, пинков, плевков и оплеух.

Вдруг справа кто-то в санки дал с оттяжкой. Вдруг слева залепили в лоб ледяшкой. Кровь появилась. И пошло всерьез. Все вздыбились. Все скопом завизжали, обрушившись дрекольем и вожжами, железными штырями от колес.

Зря он хрипел им: "Братцы, что вы, братцы. " толпа сполна хотела рассчитаться, толпа глухою стала, разъярясь. Толпа на тех, кто плохо бил, роптала, и нечто, с телом схожее, топтала в снегу весеннем, превращенном в грязь.

Со вкусом били. С выдумкою. Сочно. Я видел, как сноровисто и точно лежачему под самый-самый дых, извожены в грязи, в навозной жиже, всё добавляли чьи-то сапожищи, с засаленными ушками на них.

Их обладатель — парень с честной мордой и честностью своею страшно гордый все бил да приговаривал: "Шалишь. " Бил с правотой уверенной, весомой, и, взмокший, раскрасневшийся, веселый, он крикнул мне: "Добавь и ты, малыш!"

Не помню, сколько их, галдевших, било. Быть может, сто, быть может, больше было, но я, мальчишка, плакал от стыда. И если сотня, воя оголтело, кого-то бьет,- пусть даже и за дело! сто первым я не буду никогда! Евгений Евтушенко. Идут белые снеги. Москва, "Художественная Литература", 1969.

* * * Идут белые снеги, как по нитке скользя. Жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно, растворяясь вдали, словно белые снеги, идут в небо с земли.

Идут белые снеги. И я тоже уйду. Не печалюсь о смерти и бессмертья не жду.

я не верую в чудо, я не снег, не звезда, и я больше не буду никогда, никогда.

И я думаю, грешный, ну, а кем же я был, что я в жизни поспешной больше жизни любил?

А любил я Россию всею кровью, хребтом ее реки в разливе и когда подо льдом,

дух ее пятистенок, дух ее сосняков, ее Пушкина, Стеньку и ее стариков.

Если было несладко, я не шибко тужил. Пусть я прожил нескладно, для России я жил.

И надеждою маюсь, (полный тайных тревог) что хоть малую малость я России помог.

Пусть она позабудет, про меня без труда, только пусть она будет, навсегда, навсегда.

Читайте также:  Трамвай 38 маршрут сегодня

Идут белые снеги, как во все времена, как при Пушкине, Стеньке и как после меня,

Идут снеги большие, аж до боли светлы, и мои, и чужие заметая следы.

Быть бессмертным не в силе, но надежда моя: если будет Россия, значит, буду и я. 1965 Евгений Евтушенко. Идут белые снеги. Москва, "Художественная Литература", 1969.

* * * Я шатаюсь в толкучке столичной над веселой апрельской водой, возмутительно нелогичный, непростительно молодой.

Занимаю трамваи с бою, увлеченно кому-то лгу, и бегу я сам за собою, и догнать себя не могу.

Удивляюсь баржам бокастым, самолетам, стихам своим. Наделили меня богатством, Не сказали, что делать с ним. 19 1000 54 Евгений Евтушенко. Идут белые снеги. Москва, "Художественная Литература", 1969.

КОГДА УБИЛИ ЛОРКУ Когда убили Лорку,а ведь его убили!жандарм дразнил молодку, красуясь на кобыле.

Когда убили Лорку,а ведь его убили!сограждане ни ложку, ни миску не забыли.

Поубиваясь малость, Кармен в наряде модном с живыми обнималась ведь спать не ляжешь с мертвым.

Знакомая гадалка слонялась по халупам. Ей Лорку было жалко, но не гадают трупам.

Жизнь оставалась жизнью и запивохи рожа, и свиньи в желтой жиже, и за корсажем роза.

Остались юность, старость, и нищие, и лорды. На свете все осталось лишь не осталось Лорки.

И только в пыльной лавке стояли, словно роты, не веря смерти Лорки игрушки-донкихоты.

Пусть царят невежды и лживые гадалки, а ты живи надеждой, игрушечный гидальго!

Средь сувенирной швали они, вздымая горько смешные крошки-шпаги, кричали: "Где ты, Лорка?

Тебя ни вяз, ни ива не скинули со счетов. Ведь ты бессмертен,- ибо из нас, из донкихотов!"

И пели травы ломко, и журавли трубили, что не убили Лорку, когда его убили. Евгений Евтушенко. Идут белые снеги. Москва, "Художественная Литература", 1969.

* * * Я сибирской породы. Ел я хлеб с черемшой и мальчишкой паромы тянул, как большой. Раздавалась команда. Шел паром по Оке. От стального каната были руки в огне. Мускулистый, лобастый, я заклепки клепал, и глубокой лопатой, как велели, копал. На меня не кричали, не плели ерунду, а топор мне вручали, приучали к труду. А уж если и били за плохие дрова потому, что любили и желали добра. До десятого пота гнулся я под кулем. Я косою работал, колуном и кайлой. Не боюсь я обиды, не боюсь я тоски. Мои руки обиты и сильны, как тиски. Все на свете я смею. Усмехаюсь врагу, потому что умею, потому что могу. Вечер лирики. Москва, "Искусство", 1965.

* * * Паровозный гудок, журавлиные трубы, и зубов холодок сквозь раскрытые губы.

До свиданья, прости, отпусти, не неволь же! Разойдутся пути и не встретятся больше.

Источник

Евгений Александрович Евтушенко

Влюблённый призрак пострашнее трупа,
а ты не испугалась, поняла,
и мы, как в пропасть, прыгнули друг в друга,
но, распростерши белые крыла,
нас пропасть на тумане подняла.

И мы лежим с тобой не на постели,
а на тумане, нас держащем еле.
Я — призрак. Я уже не разобьюсь.
Но ты — живая. За тебя боюсь.

Евгений Александрович Евтушенко

Бывает печально, бывает трудно, ну и чёрт с ним. Кто не знает цену счастью, тот никогда не будет счастлив.

Евгений Александрович Евтушенко

Нет лет.
Мы все,
впадая сдуру в стадность,
себе придумываем старость,
но что за жизнь,
когда она — самозапрет?

Евгений Александрович Евтушенко

Ничто не сходит с рук:
ни позабытый друг,
с которым неудобно,
ни кроха-муравей,
подошвою твоей
раздавленный беззлобно.

Евгений Александрович Евтушенко

Лучше б, жизнь, ты меня ударяла —
из меня наломала бы дров,
чем бессмысленно так одаряла, —
тяжелее от этих даров.

Ты добра, и к тебе не придраться,
но в своей сердобольности зла.
Если б ты не была так прекрасна,
ты бы страшной такой не была.

Евгений Александрович Евтушенко

Я шатаюсь в толкучке столичной
над веселой апрельской водой,
возмутительно нелогичный,
непростительно молодой.

Занимаю трамваи с бою,
увлеченно кому-то лгу,
и бегу я сам за собою,
и догнать себя не могу.

Евгений Александрович Евтушенко

Друг к другу руки простираются,
и пальцев кончики кричат.

Евгений Александрович Евтушенко

Пора, пора вглодаться и вглядеться
в заждавшуюся жизнь. Всё ждет с утра.
Пора вставать. С тобой рассталось детство.
Пора вставать. Быть молодым пора.

Евгений Александрович Евтушенко

Всегда найдутся женские глаза,
чтобы они, всю боль твою глуша,
а если и не всю, то часть её,
увидели страдание твоё.

Евгений Александрович Евтушенко

Сижу, трескучий хворост жгу,
гляжу на отблесков свиванья,
с тобою нового свиданья
устало, обречённо жду.

И кажется — так будет вечность.
Пока дышать не разучусь,
я никогда с тобой не встречусь
и никогда не разлучусь.

Источник

Занимаю трамваи с боем увлеченно кому то